ЕРОФЕЕВ В. ЛАБИРИНТ ДВА. Остается одно: произвол.
ЕРОФЕЕВ Виктор. ЛАБИРИНТ ДВА. Остается одно: произвол. М.: ЭКСМО-Пресс, Зебра Е, 2002. 464 с.
Мы живем в мире схем и стереотипов. Эта книга – авторский бунт против обыденного сознания, поиски свободы, детектив мысли. Исследуя разные культуры, нормы нравственности, законы веры и состояния души, автор выводит читателя из жизненной спячки. Его пародоксальные идеи и шоковые заключения в конце концов открывают вид на выход из лабиринта.
Здесь философия одиночества Льва Шестова, А. Ф. Лосев, маркиз де Сад, морфология русского народного секса (заветные сказки). Любопытно прочесть мнение Ерофеева о комиксах и эстетике балладного триллера, о книге маркиза де Кюстина «Россия в 1839» (есть у Ерофеева интерес к литературному творчеству маркизов). С большим интересом я следил за ходом авторской мысли в наиболее удачных текстах этого тома. К таким надо причислить раздумья Ерофеева о природе религиозных взглядов Достоевского, истоки острой неприязни Розанова к Гоголю, мысли о Сартре и Камю.
Самый сильный текст этого тома – заключительный. В нем речь идет о «коллективном бессознательном», понятии архетипа, введенном К.-Г. Юнгом, расширении границ понятия мифа, первых признаках обветшания мирового пантеона и процесса превращения основных религий в систему мифологических верований.
«Шаманы, полные блох, как собаки, не хуже заведущих кафедр философии, пахнущих парфюмом. Да что я говорю: конечно, лучше! Так, может быть, все эти панки и рокеры – вся эта молодежная шпана, подзаборная наркота с дефицитом извилин способна родить религиозно нечто более созидательное, чем С. Аверинцев со всем коллективом энциклопедии? А может быть, они тоже перегной и надо еще подождать. Но мы уже занесли ногу над пропастью».
Сергей ПАВЛУХИН
Мы живем в мире схем и стереотипов. Эта книга – авторский бунт против обыденного сознания, поиски свободы, детектив мысли. Исследуя разные культуры, нормы нравственности, законы веры и состояния души, автор выводит читателя из жизненной спячки. Его пародоксальные идеи и шоковые заключения в конце концов открывают вид на выход из лабиринта.
Здесь философия одиночества Льва Шестова, А. Ф. Лосев, маркиз де Сад, морфология русского народного секса (заветные сказки). Любопытно прочесть мнение Ерофеева о комиксах и эстетике балладного триллера, о книге маркиза де Кюстина «Россия в 1839» (есть у Ерофеева интерес к литературному творчеству маркизов). С большим интересом я следил за ходом авторской мысли в наиболее удачных текстах этого тома. К таким надо причислить раздумья Ерофеева о природе религиозных взглядов Достоевского, истоки острой неприязни Розанова к Гоголю, мысли о Сартре и Камю.
Самый сильный текст этого тома – заключительный. В нем речь идет о «коллективном бессознательном», понятии архетипа, введенном К.-Г. Юнгом, расширении границ понятия мифа, первых признаках обветшания мирового пантеона и процесса превращения основных религий в систему мифологических верований.
«Шаманы, полные блох, как собаки, не хуже заведущих кафедр философии, пахнущих парфюмом. Да что я говорю: конечно, лучше! Так, может быть, все эти панки и рокеры – вся эта молодежная шпана, подзаборная наркота с дефицитом извилин способна родить религиозно нечто более созидательное, чем С. Аверинцев со всем коллективом энциклопедии? А может быть, они тоже перегной и надо еще подождать. Но мы уже занесли ногу над пропастью».
Сергей ПАВЛУХИН