ЕРОФЕЕВ Виктор. ЛАБИРИНТ ОДИН. Ворованный воздух.
ЕРОФЕЕВ Виктор. ЛАБИРИНТ ОДИН. Ворованный воздух. М.: ЭКСМО-Пресс, Зебра Е, 2002. 496 с.
Рассматривая жизнь как лабиринт, чтобы не жить в сумерках сознания, надо понять основополагающие вещи: смысл любви, тайну смерти, путь веры, отчаяния, знания. Для тех, кто хочет жить и думать, написана эта книга «проклятых вопросов», ответы на которые автор ищет вместе с читателем.
В первой части тома, которая называется «Русский текст», наибольший интерес вызвали эссе «В поисках потерянного рая (русский метароман В. Набокова)» и «Поэта далеко заводит речь…(Иосиф Бродский: свобода и одиночество)». Из шести вполне добротных работ эти две выделяются «лица необщим выражением». Подход В. Ерофеева к творчеству Набокова по меньшей мере оригинален.
Во второй части, озаглавленной «Мятежные слова», собраны одиннадцать эссе разной степени осмысленности, где мое внимание привлекли «Борис Виан и “мерцающая эстетика”» и «Мистификация, и ужас, и любовь (китч-анализ китч-текста и судьбы человека)». В последней работе Ерофеев показывает (на примере Ромена Гари и созданного им Эмиля Ажара) вариант литературной мистификации, когда игра заходит так далеко, что уже не может оставаться только игрой.
Из общего ряда резко выбивается текст «Рембо как Рембо», в котором о поэзии Артюра Рембо рассказывает киношный супермен Рэмбо с грустными глазами Слая.
Сергей ПАВЛУХИН
Рассматривая жизнь как лабиринт, чтобы не жить в сумерках сознания, надо понять основополагающие вещи: смысл любви, тайну смерти, путь веры, отчаяния, знания. Для тех, кто хочет жить и думать, написана эта книга «проклятых вопросов», ответы на которые автор ищет вместе с читателем.
В первой части тома, которая называется «Русский текст», наибольший интерес вызвали эссе «В поисках потерянного рая (русский метароман В. Набокова)» и «Поэта далеко заводит речь…(Иосиф Бродский: свобода и одиночество)». Из шести вполне добротных работ эти две выделяются «лица необщим выражением». Подход В. Ерофеева к творчеству Набокова по меньшей мере оригинален.
Во второй части, озаглавленной «Мятежные слова», собраны одиннадцать эссе разной степени осмысленности, где мое внимание привлекли «Борис Виан и “мерцающая эстетика”» и «Мистификация, и ужас, и любовь (китч-анализ китч-текста и судьбы человека)». В последней работе Ерофеев показывает (на примере Ромена Гари и созданного им Эмиля Ажара) вариант литературной мистификации, когда игра заходит так далеко, что уже не может оставаться только игрой.
Из общего ряда резко выбивается текст «Рембо как Рембо», в котором о поэзии Артюра Рембо рассказывает киношный супермен Рэмбо с грустными глазами Слая.
Сергей ПАВЛУХИН